March 9th, 2010

triquetrum

Странности графа А. Х. Бенкендорфа.

В числе лиц, отличавшихся чрезвычайною рассеянностью, известен отец графа А. Х. Бенкендорфа, один из самых близких людей при дворе Павла Петровича и Марии Федоровны. Однажды он был у кого-то на балу. Бал закончился довольно поздно, гости разъехались. Остались друг перед другом только хозяин и Бенкендорф. Разговор не вязался, оба хотели отдохнуть и спать. Хозяин, видя, что гость его не уезжает, предлагает, не пойти ли им в кабинет, Бенкендорф, поморщившись, отвечает: «Пожалуй, пойдем». В кабинете было им не легче: по своему положению в обществе Бенкендорф пользовался большим уважение, так что хозяину нельзя было сказать ему напрямик, что пора ехать домой.
Прошло ещё несколько времени, наконец, хозяин решился ему заметить:
— Может быть, экипаж ваш ещё не приехал, не прикажете ли, я велю заложить вам свою карету?
— Как вашу карету? Да я хотел предложить вам свою!
Дело объяснилось. Оказалось, что Бенкендорф воображал, что он у себя дома, и сердился на хозяина, который у него так долго засиделся.
Бенкендорф был до того рассеян, что раз, проезжая какой-то город, зашёл на почту узнать, нет ли там писем на его имя. «А как ваша фамилия?» — спрашивает его почтмейстер. «Моя фамилия...», — повторяет он несколько раз и никак её не может вспомнить, с тем и уходит из почтамта. На улице он встречает знакомого, у которого спрашивает, как его фамилия, и, узнав, тотчас же бежит на почту.
В последние годы своей жизни, проживая в гор. Риге, ежегодно в день тезоименитства и день рождения императрицы Марии Федоровны он писал ей поздравительные письма. Но он был чрезвычайно ленив на письма и, несмотря на верноподданнические чувства, очень тяготился этою обязанностью, поэтому, когда подходили сроки, мысль написать письмо беспокоила и смущала его. Он часто говаривал: «Нет, лучше сам отправлюсь в Петербург с поздравлением. Это будет легче и скорее».

© Михаил Иванович Пыляев «Замечательные чудаки и оригиналы»
главкошак

Концлагерные конфузы

Читая написанную в ироничном духе мемуарную книгу Балиса Сруога "Лес богов" про немецкий концлагерь Штутгоф, нашла немало одновременно грустных и забавных историй. Среди прочих рассказ про колючую проволоку в лагере:
Вокруг Штутгофа тянулся забор из колючей проволоки, заряженной электричеством. В проёмах маячили башенки, оснащённые сторожевыми пулемётами. Казалось, для охраны лагеря ничего больше и не нужно. Правда, с электричеством не раз получались конфузы.
Удрал как-то из лагеря один русский. Его поймали. Приволокли обратно. Поколотили.
- Как же ты, псина, через забор перебрался? - спросил у него Майер.
- Обыкновенно. Перелез у сторожевой будки - и все...
- Перелез через забор, заряженный электричеством? Брешешь голодранец!
- Не вру. Вот тут и перелез, у самой вышки.
- Ну-ка покажи, червивое отродье, как ты перелез под носом у часового. Не покажешь - пеняй на себя.
Русский показал. Он надел галоши, ловко перекатился как кот через забор и благополучно вернулся назад. Электричество на него никакого действия не оказало.
Начальство долго проклинало беглеца и забор. Потом оно отвело душу - поставило ещё два-три ряда колючей проволоки. Вскоре после этого в лагерь возвращался с работы эсэсовец. Он был навеселе. То ли у него в глазах потемнело, то ли он сквозь туман не заметил проволоки, только - хвать ее рукой. Ток ударил эсэсовца и начал трясти. Пьяница вмиг протрезвел и заорал благим матом. Два других эсэсовца попытались вырвать собутыльника из крепких объятий проволоки, но где там. И их начало трясти!
Эсэсовцы дружно откалывали бешеную польку и орали во всю глотку.
Плясали они и вопили до тех пор, пока кто-то догадался сообщить монтерам. Ток выключили и спасённые, ругаясь поплелись домой. К сожалению, ни одного из них не убило. Электричество оказалось явно не на высоте.